Скончалась Татьяна Алексеевна Чудова

Сегодня скончалась Татьяна Алексеевна Чудова, у которой я несколько лет учился композиции и о которой писал в посте про пять прелюдий.

С ней случилась ровно та история, которой я подспудно боялся, лёжа неделю назад в больнице в Озёрах. Со слов ученицы, она повредила ногу на даче и попала в маленькую районную больницу (в городе в Тульской области, население которого — ещё меньше озёрского). Там у неё поднялась температура. Первый ПЦР-тест в этой больнице потеряли (sic!), второй оказался положительным. Ковидного отделения в той больнице не было. Её перевели в Москву, где через шесть дней случилось резкое ухудшение, и — всё.

Когда я лежал, покусанный, в озёрской больнице, при поступлении мне не сделали ни одного ПЦР-теста и не положили в карантин, хотя должны были. На вопрос, как так, который я задал на утреннем обходе, уже успев полежать в палате ещё с тремя такими же непротестированными, врач, одновременно завотделением, ответил: «У меня в отделении пока ни одного ковидного не было».

Пока.

На третий день, обретя способность хоть как-то передвигаться, я узнал, что в отделение ежедневно приходят люди просто с улицы — на перевязку — и маски из них, разумеется, носят единицы.

Убивает не ковид; убивает системное разгильдяйство, которое оправдывается сверху. А ковид — это повод, фактор, многократно усиливающий тенденцию. И когда происходит такое усиление — под каток попадают абсолютно все. Кто угодно. Даже профессора консерватории. Системному разгильдяйству всё равно, кого убивать.

Покойтесь с миром, Татьяна Алексеевна, и большое спасибо вам за заботу и опыт.


Ниже — пьеса для виолончели и фортепиано, которую я написал в двенадцать лет, в 2011 году, в классе у Татьяны Алексеевны, а потом исполнил в Белом зале консерватории на её классном концерте.

Готовя этот пост, я внезапно выяснил, что Дмитрия Волкова, исполнившего партию виолончели, тоже уже нет в живых: он умер во сне в 2014 году. Ему было 26 лет.

Странно и страшно осознавать, что единственный живой человек, который непосредственно причастен к этому исполнению, — я.

Как меня сгрызли бродячие собаки

Относительно собак моя позиция теперь принципиальна.

7 ноября 2021 года две бродячие собаки меня чуть не съели, после чего мне пришлось провести пять дней в больнице, а нормально ходить я не могу до сих пор.

История

Начиналось всё благостно: дизайнер Михаил Подивилов позвал меня в гости в свой город Озёры рядом с Коломной — погулять и посмотреть. Я поехал: мне было интересно посмотреть, как выглядит жизнь в окне электрички, если ехать от Москвы, а не в. Ответ: так же плохо, зато после пересадки в Голутвине ты час едешь в нормальной электричке!

Продолжить чтение

Музыка |

Концерт Никиты Мндоянца в БЗК и разница между Рахманиновым и Прокофьевым

Года два назад я слушал в Петербургской филармонии вторую симфонию Рахманинова и второй (кажется) концерт Прокофьева — и Рахманинов мне страшно понравился, а Прокофьев — нет.

А сегодня я сходил на концерт симфонического оркестра п/у Павла Когана и пианиста Никиты Мндоянца в Большом зале консерватории. Давали тоже Рахманинова (третий концерт; естественно, как я мог такое пропустить) и тоже Прокофьева (сюиту по «Ромео и Джульетте»). Ощущения повторились, но исполнением Рахманинова я остался глубоко разочарован.

Почти везде, где можно было скомкать бедного Рахманинова, Мндоянц скомкал: казалось, что музыка льётся какой-то ленивой кисельной рекой вместо того, чтоб звучать чётко и с выделением нужных мест. Две моих любимых цифры тоже пали жертвой комкания (и где они все только берут идею, что их можно играть вот так), а с каденцией в первой части (не грандиозной ossia, а простой, где скерцо в середине) Мндоянц сделал нечто совсем невообразимое: вместо того, чтоб стать отдельным куском, она у него просто прошла мимо, точнее сказать, проплыла: почти ни одной отдельной ноты слышно не было, и если бы я не знал о том, что в этом месте должна быть каденция и о том, что именно в ней должно быть — так бы и не догадался о её наличии. Каденция в фортепианном концерте обычно — часть выдающаяся. А Мндоянцу как-то не выдалось. Редкий случай, когда не музыку спасает исполнение, а наоборот.

А с Прокофьевым вышло интересно. Я очень плохо знаю его творчество (даже тему из «Пети и волка» не помню), и, к своему стыду, понятия не имел, что первая часть сюиты «Ромео и Джульетта» — это первая часть сюиты «Ромео и Джульетта», а не просто музыка из какой-то старой телевизионной рекламы. Но сразу же, как только первая часть закончилась, стало понятно, почему Прокофьев меня никогда не интересовал (а на контрасте с только что отзвучавшим третьим концертом Рахманинова — тем более).

Дело в том, что Прокофьев, по ощущениям, больше писал, чем зачёркивал. А Рахманинов — больше зачёркивал, чем писал.

Если такое объяснение вас почему-то не удовлетворяет, зайдём с другой стороны: прокофьевская музыка слишком спонтанна, чтобы её можно было понять с первого раза. Например, обычно я слышу, какие именно ноты звучат и в какой тональности, а когда тональность меняется, могу это изменение отследить и построить связь между старой тональностью и новой. Рахманинов меняет тональности много, но аккуратно; каждый раз, когда это происходит, можно задаться вопросом «как он, чёрт возьми, догадался, что надо именно вот так?» и не получить ответа, потому что уже следующая модуляция, времени нет философствовать. Прокофьев же меняет тональности как заблагорассудится, без особой системы: захотелось — сменил; захотелось ещё — сменил ещё, в любой момент с чего угодно на что угодно. Прокофьеву вопроса про надо именно вот так не задашь, потому что нет ощущения, что так надо. У него — поток сознания, ему не до обдумывания. Он как будто пишет, не читая.

Мне не хватает ума воспринимать музыку Прокофьева: я не могу глубоко в неё зарыться, понять и получить удовольствие. А в рахманиновскую — могу. Но только когда интерпретация не предполагает, что музыка — это кисель, а не музыка.

Cто семнадцать и два. Всё

«Прямой эфир is king»
Фраза, случайно придуманная мной два года назад
«Любая наша передача в конце концов превращается в „Мишень вокруг стрелы“; не исключено, что тем же путём идёт и вся радиостанция»
Самосбывающееся пророчество

Ну что же, вот и пришло время объявить официально: радиостанция «Сто семнадцать и два» закрылась окончательно.

Должна была, конечно, дожить до 2117 года, но — не дожила.

В июле, проводя свой последний эфир, я ещё не знал наверняка, что он совсем-совсем последний, а в редакции станции не найдётся никого, кто смог (и захотел) бы перехватить у меня управление и дальше делать всякие хорошие программы — пусть даже не ежедневно, а хотя бы еженедельно, часа по два. Но оказалось, что самая высокая температура огня в глазах была у меня, а другого меня в редакции не было.

Продолжить чтение

Русский язык |

Закрывайте дверь

Побывал накануне первого сентября в своей школе. Наибольшее впечатление на меня произвела табличка, которая теперь висит там на каждой двери с лестницы:

«На основании требований правил противопожарного режима в РФ, утверждённых постановлением правительства номер такой-то от такого-то ДВЕРЬ ПОСЛЕ ПРОХОЖДЕНИЯ ДОЛЖНА НАХОДИТЬСЯ В ЗАКРЫТОМ ПОЛОЖЕНИИ»

Эту замечательную надпись кто-то написал, согласовал, сверстал и повесил — и ни одному не пришло в голову, что её смысл вместо восьми слов капсом можно уложить в двух. Ещё интересно, есть ли ученики начальных классов, которые в состоянии понять эти восемь слов.

Итак, мыши плачут, колются, но с упорством, достойным лучшего применения, продолжают есть кактус.

Ссылки |

Видео: третий концерт Рахманинова. Володось и Горовиц

В один из прошлых разов мы с вами посмотрели — ну ладно, не посмотрели, а махнули рукой в сторону второго концерта Рахманинова в исполнении Криштиана Цимермана. А теперь давайте посмотрим на третий концерт, который сам по себе ещё круче второго, но я на его примере хочу показать, насколько один и тот же кусок можно играть совершенно по-разному, буквально диаметрально противоположно замыслу, и ничего тебе за это не будет.

В третьем концерте, как и во втором, три части, а в третьей части у меня есть две любимых цифры — 48−49 и 56−57 (для удобства буду обозначать их как 48 и 56, но вы знайте, что их там по две на самом деле). В обеих солирует фортепиано в верхнем регистре (что, видимо, сильно влияет на мои предпочтения, но об этом как-нибудь потом).

Вот запись третьего концерта в исполнении Аркадия Володося. Часть первая, часть вторая, часть третья:

56 (7:03), а точнее, её вторую половину (7:20) Володось играет так, что не нарадуешься: прямо порхающие бабочки какие-то, хоть вотпрямщас тоже взлетай.

А вот, например, Владимир Горовиц, 1978 год. Та же самая цифра — 36:56:

После такого летать не хочется, а хочется откинуться на спинку стула и мрачно закурить — насколько дикое напряжение! Темп он, видимо, сознательно берёт ниже, чем надо, хотя вполне может играть в нужном (и дирижёр его сначала пытается подгонять; впрочем, их отношения — это отдельный спектакль, ради которого стоит смотреть полную запись, а не слушать). Напряжение спадает только к середине 60, то есть где-то к 38:45. А у Володося в этом месте всё было вообще по-другому!

При этом 48 Горовица (32:43) мне откровенно не нравится: он гонит её так, будто на поезд опаздывает, а я бы, наоборот, замедлял везде где можно, вставил бы rubato (рваный ритм) и пару пауз ещё. Володось (3:04) в этом плане гораздо бóльший молодец, хотя всё равно быстро, конечно.

У Горовица уже почти нет Рахманинова, а есть только Горовиц; this is music personified, как там написали в комментариях. Рахманинов считал его лучшим интерпретатором собственной музыки; «Ask Horowitz, he owns it» — говорил он о каком-то пассаже из третьего концерта, о каком — чёрт его знает, но явно не о 56-й цифре. Горовиц вложил в неё что-то, чего в ней до того не было. Впрочем, он со всем концертом обошёлся очень вольно (чего стоит один рассинхрон с оркестром и смена темпа где можно и нельзя — бедный дирижёр). Но Горовицу можно, конечно. Ему, кажется, было можно примерно всё, его и так все любили.

Записи целиком слушайте обязательно, причём сначала пару раз Володося, а потом уже Горовица.

И вот вам напоследок ещё ноты. (Ну, а вдруг? По мне, так смотреть в текст — отдельное удовольствие, к которому можно приступать где-то после третьего прослушивания, когда музыку уже примерно помнишь и понимаешь. Можно таким образом открыть для себя много нового.)

Антон Носик в 2010 году в колонке на «Снобе»:

В 1886 году знаменитый русский естествоиспытатель, приват-доцент Петербургского университета Николай Введенский защитил докторскую диссертацию «О соотношении между раздражением и возбуждением при тетанусе», удостоившись за нее, помимо ученой степени, большой золотой медали от Академии наук. Работа эта нисколько не приблизила медицинскую науку к победе над тетанусом (он же, выражаясь простым русским языком, столбняк), но в ней было сформулировано знаменитое учение Введенского о пессимуме, поныне изучаемое студентами-медиками в курсе физиологии нервной системы.

В ходе своих экспериментов, раздражая мышечную ткань электричеством, приват-доцент Введенский обнаружил, что до определенного уровня увеличение силы (или частоты) индукционного тока будет приводить к усилению ответной реакции мышцы. Но рано или поздно будет достигнут некий порог раздражения, при котором мышца откажется дальше сокращаться в ответ на удары тока. Наоборот, она расслабится и вовсе перестанет реагировать на внешний раздражитель. Но не потому, что высокой интенсивностью ударов мышечная или нервная ткань была разрушена. Достаточно дать испытуемым волокнам передышку, а затем снизить силу (или частоту) подаваемого тока, чтобы заново вызвать ответные сокращения прежней амплитуды. И вновь, повышая интенсивность раздражителя, доберемся до той отметки, при которой мышца откажется на него реагировать. Этот пороговый уровень раздражения Введенский назвал «пессимумом».

Продолжить чтение

Про ограниченность свободы и утренний гав. Продолжение

У меня есть готовый рецепт того, как заставить окружающих вас ненавидеть, работающий безотказно и для всех. Вот он:

  1. Поставьте дом на участке в частном секторе;
  2. Заведите большую собаку.

Некоторые читатели интересовались, чем же закончилась история с утренним гавом, пост о которой я написал три года назад. Наконец отвечаю, причём с полной уверенностью и осознанием необратимости факта: утренний гав сделал из меня искреннего собаконенавистника.

Так уж исторически сложилось, что больше всего на свете я люблю тишину — и, следовательно, не терплю, когда тишина нарушается по не зависящим от меня обстоятельствам и без видимой пользы. По иронии судьбы справа и напротив от загородного дома, где я сейчас живу, находятся загородные дома с огромными собаками породы немецкая овчарка. Собаки эти содержатся в клетках и лают оттуда на всё, что движется.

Продолжить чтение