Ссылки |

Хаммерклавир, Моцарт и Бетховен

Раньше у меня не было любимых музыкальных инструментов, а теперь есть. Это хаммерклавир — такой переходный этап клавесина в фортепиано.

Названий у него много: hammerklavier — это немецкое, по-английски оно называется fortepiano (в то время как нормальное современное фортепиано по-английски называется pianoforte; не перепутайте), а по-русски ничего лучше «молоточкового фортепиано» не придумали, хотя современное фортепиано тоже молоточками играет. Именно для хаммерклавира, а не для фортепиано, писали музыку Гайдн и Моцарт с Бетховеном (это, напомню, происходило в восемнадцатом веке).

Хаммерклавир гораздо звонче фортепиано из-за того, что молотки в нём обиты не войлоком, как у фортепиано, а кожей. Педали у хаммерклавира нажимаются не ступнями, а коленями (насколько это удобно — не знаю, не проверял, но в теории должно быть не очень). Ещё на хаммерклавире меньше октав (четыре-пять, в то время как у фортепиано — семь с половиной), вследствие чего он компактнее.

А, ну и ещё у хаммерклавира чёрные и белые клавиши перепутаны.

Вот, например, фантазия ре минор Моцарта, исполненная на хаммерклавире (самая красота начинается на piano, например, на 1:00, 1:46, 2:10 и 2:55):

А вот венгерско-голландская пианистка Петра Шомлаи исполняет на хаммерклавире Патетическую сонату Бетховена. Первая часть — самая замечательная: обратите внимание на постоянные ritenuto: 2:00, 3:12, 4:16, 4:57…, а потом на совершенно идеальный момент 6:14 (не знаю, тут хорошо педаль взяла или просто акустика такая).

Остальные части на хаммерклавире тоже хороши, но конкретно здесь вторая очень уж громка и ритм по-романтически рваный (rubato) не в тех местах, где надо. А третья просто слишком быстрая.

IELTS

Может быть, читатели этого блога уже догадались, что я знаю и люблю английский язык. Единственным документом, который это подтверждает, до 2021 года был сертификат московских госкурсов ИН-ЯЗ, в котором написано, что я прошёл обучение в объёме 120 (сто двадцать) часов по дополнительной общеобразовательной программе «английский язык III уровень» и сдал устный экзамен на соответствующую оценку. Эта волшебная корка заверена круглой печатью и двумя подписями, но абсолютно бесполезна, ибо уровни Intermediate, Upper-Intermediate и Advanced международное сообщество понимает, а загадочный третий — вряд ли.

Весной мне срочно понадобилась настоящая бумажка (окончательная, фактическая, броня!) Для чего именно она мне понадобилась, вы догадаетесь позже. Третий уровень в корке не годился, нужен был результат международного экзамена — либо IELTS, либо TOEFL. Я сдал IELTS и сейчас буду вкратце рассказывать, как.

Как →

О лежании под стрелой

Русский язык богат, но используется неправильно.

Например, фраза «не стой под стрелой» — конкретна, но бессмысленна с точки зрения формальной логики: ведь можно ещё сидеть или лежать под стрелой, ни одно из этих действий стоянием не является. Сидя под стрелой, вы ничего не нарушаете, но от угрозы жизни эта законопослушность вас не спасёт.

Чуть более детально описывает рекомендацию текст детской песенки про пластилиновую ворону:

Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите
Там, где идёт строительство или подвешен груз.

Но и этот набор действий не включает в себя сидение с лежанием!

Посему — для всеобъемлемости — предлагаю писать «Не будь под стрелой». Лучше выдуманная двусмысленность, чем нечёткая инструкция!

Я перестаю быть главредом радио

С этого воскресенья, 11 июля, я покидаю пост главного редактора радио «Сто семнадцать и два».

11 июля на радио закончится сезон, а дальше оно будет существовать в вакууме — до тех пор, пока не найдётся новый главред или кардинально не перепридумается модель управления. Пара вариантов у нас есть, но подробности пока опущу. Причины тоже пока называть не буду.

Чуть позже я напишу большой пост с рефлексией прошедших четырёх лет — с сентября 2017, когда я на коленке собрал нечто, позволяющее выходить в радиоэфир в интернете, до сегодняшнего дня. А пока — анонс оставшейся недели, последней для меня как для главреда.

Анонс

На этой неделе, то есть с 5 по 9 июля, наш чтец Стани́слав Фоменко придумал сделать серию интервью с редакцией (редакция, напомню, — это не только я, а ещё несколько человек; вдруг вы забыли). С 21:00 по 22:00 мск. Так и называется — «Пять вечеров с дорогой редакцией» (и в джингле я как могу красиво играю на фортепиано). И вот сегодня он как раз начнёт с меня. Если вы давно хотели меня о чём-то спросить, но всё как-то не было повода (в том числе и про радио) — сегодня с 21 до 22 самое время.

Ещё с понедельника по среду с 22:00 до 23:00 мск Стани́слав, как обычно, будет что-то читать (что, пока никто не знает). А ещё сегодня с 23:00 до 24:00 мск будет импровизационная программа «Мишень вокруг стрелы», в которой я, может быть, тоже что-нибудь подыграю по настроению. Таким образом, сегодня мы будем вещать три часа подряд; приходите слушать.

А в воскресенье (то есть как раз 11 июля) я сделаю большой трёхчасовой эфир с подведением итогов. Кроме подведения итогов, я попросил старых ведущих радио (от Ивана Облакова до Сергея Сафронова) записать пару слов и надеюсь эти пары слов тоже поставить. Короче говоря, будет много всего. А поскольку для меня это будет самый распоследний эфир в режиме «я вижу перед собой кнопки и полностью управляю ситуацией», это много всего будет проникнуто чем-то вроде плохо скрываемого фатализма. Начнётся в 21:00 мск.

Вот тут — подробное расписание.

В общем, приходите слушать и провожать эпоху: 117−2.ru

Маски в замкнутых пространствах

Закономерность: чем ближе подмосковная электричка подъезжает к Москве, тем больше в ней становится людей в масках.

Прогресс. Теперь надо, видимо, дождаться, когда третья волна настолько же сильно ударит по Подмосковью — тогда маски, может быть, наденут и те, кто садится в те же самые вагоны далеко от Москвы (под словами «надеть маску» я понимаю ситуацию, когда маска надета на рот и на нос, а не только на подбородок). Может быть. Сильно подумав: а вдруг всё-таки не от меня зависит? Ну вдруг?

Что, интересно, должно произойти, чтобы маски в замкнутых пространствах носили все — и непривитые, и привитые, и переболевшие? Сколько процентов населения должно заболеть, сколько — заработать постковид, а сколько — умереть?

Вот и я не знаю.

Ковид, мемы и сублимация

Третья волна COVID-19 вкупе с чудовищной глупости мерами по её купированию породила в интернете волну мемов, смешных картиночек и текстов а-ля Жванецкий.

И всё бы ничего, но есть одна вещь, которая объединяет все эти произведения народного искусства, делая их гораздо вреднее, чем кажется на первый взгляд. Может быть, по форме они и замечательны (в частности, тексты а-ля Жванецкий — в точности а-ля Жванецкий), но если учесть контекст — станет совершенно не смешно. Я, например, давно перестал смеяться.

Гоорят, смех полезен, если вокруг происходит что-то непонятное, а ты ничего не можешь сделать. Есть только одно но: чем больше мы смеёмся над ситуацией в моменте, тем сильнее уверяем себя в её общей несерьёзности, в том, что её можно пережить без особых усилий. Но ситуация — очень серьёзная, без усилий — не получится. И чем сильнее мы начинаем вести себя так, будто от нас в ней ничего не зависит, тем сильнее отдаляем её окончание.

Я очень хорошо понимаю, что доверию к людям, которые ежедневно выплёвывают противоречащие друг другу утверждения, принимают на основе этих утверждений меры космического масштаба и космической же глупости, а потом снимают с себя ответственность за то, что меры оказались неэффективными, взяться неоткуда. Но это не означает, что всё, что нам с вами остаётся, — это хохотать над картиночками, а в целом продолжать жить так, будто ничего не происходит. Происходит. И если власть не может предложить адекватных мер по борьбе с эпидемией (а она, очевидно, не может) — значит, мы должны принимать меры сами. Как минимум — в отношении себя.

Прежде всего — перестать делать вид, что в этом происходящем уже больше года коронавирусном аду осталось хоть что-то смешное.

Великое

Я могу назвать великие произведения искусства, оставившие во мне за двадцать два с половиной года самый глубокий след — про которые я думаю, что хочу научиться делать так же.

Этот список, вероятно, говорит о том, сколько ещё мне узнавать и узнавать.

Заметьте: великое не значит непостижимое.