Новогодние обращения — 2022

В прошлом году, 9 января приблизительно в двадцать два часа и три минуты по московскому времени я пожелал всем в эфире тогда ещё жившего «Сто семнадцать и два» сделать 2021 год лучше 2020.

У меня это, увы, не получилось, как не получилось и у России в целом. Список причин тому нельзя уместить даже на целом экране.

Но я надеюсь, что где-то среди моих читателей найдутся люди, у которых получилось прожить год хотя бы нормально. Локально получилось, не относительно всех, а относительно себя самого. Которые могут, смотря на прожитый 2021, сказать себе фразу «я молодец, потому что у меня всё было хорошо, а людям вокруг меня не было от этого плохо». Если вы существуете и вдруг почему-нибудь ощущаете чувство вины за свою удачу — не надо: лучше научите окружающих, как сделать так же и, главное — как поверить в то, что это возможно. Я эту веру потерял, и мне остаётся довольствоваться слабой надеждой, похожей издали на составляющую часть инстинкта самосохранения.

Но то я. А у вас, может быть, всё совсем по-другому. Если так, то с этим я вас и поздравляю — а не только с новым годом.

Тем не менее, несмотря на всю окружающую муть (и даже во многом из-за неё!), рубрику «Новогодние обращения» я в этом году пропустить не могу; более того, она переносится с 1 января на сейчас, чтобы вам было что включить в новогоднюю ночь, кроме обращения человека, у которого думаемое, делаемое и произносимое уже слишком давно расходятся друг с другом, чтобы его можно было слушать, не затыкая ушей.

Итак:

  • Екатерина Шульман: как обычно, полна сдержанного оптимизма, но настраивает на сдержанность и академизм. Включать в 23:55:30; куранты почему-то обрезаны.
  • Новогоднее обращение человека-2022: журналисты и общественные деятели, объявленные иностранными агентами, говорят об этом кошмарном институте, окончательно пустившем корни в России в этом году, и о том, как важно оставаться внутренне свободными, чтобы не пускать эти корни в себя. Включать в 23:53:50; куранты есть, под них — прекрасная обработка фразы про данное сообщение, известной нынче каждому сколько-нибудь интересующемуся.
  • Обращение телеканала «Дождь» в лице Натальи Синдеевой и, в середине, Дмитрия Муратова и Юрия Шевчука. Адресовано зрителям «Дождя», но в конце хороший пассаж о войне и её недопустимости — а это важно сейчас проговаривать, чтобы не было проговорено только обратное. Включать в 23:54:00; курантов нет.

Не поддавайтесь мраку: во мраке плохо. С новым годом!

Скончалась Татьяна Алексеевна Чудова

Сегодня скончалась Татьяна Алексеевна Чудова, у которой я несколько лет учился композиции и о которой писал в посте про пять прелюдий.

С ней случилась ровно та история, которой я подспудно боялся, лёжа неделю назад в больнице в Озёрах. Со слов ученицы, она повредила ногу на даче и попала в маленькую районную больницу (в городе в Тульской области, население которого — ещё меньше озёрского). Там у неё поднялась температура. Первый ПЦР-тест в этой больнице потеряли (sic!), второй оказался положительным. Ковидного отделения в той больнице не было. Её перевели в Москву, где через шесть дней случилось резкое ухудшение, и — всё.

Когда я лежал, покусанный, в озёрской больнице, при поступлении мне не сделали ни одного ПЦР-теста и не положили в карантин, хотя должны были. На вопрос, как так, который я задал на утреннем обходе, уже успев полежать в палате ещё с тремя такими же непротестированными, врач, одновременно завотделением, ответил: «У меня в отделении пока ни одного ковидного не было».

Пока.

На третий день, обретя способность хоть как-то передвигаться, я узнал, что в отделение ежедневно приходят люди просто с улицы — на перевязку — и маски из них, разумеется, носят единицы.

Убивает не ковид; убивает системное разгильдяйство, которое оправдывается сверху. А ковид — это повод, фактор, многократно усиливающий тенденцию. И когда происходит такое усиление — под каток попадают абсолютно все. Кто угодно. Даже профессора консерватории. Системному разгильдяйству всё равно, кого убивать.

Покойтесь с миром, Татьяна Алексеевна, и большое спасибо вам за заботу и опыт.


Ниже — пьеса для виолончели и фортепиано, которую я написал в двенадцать лет, в 2011 году, в классе у Татьяны Алексеевны, а потом исполнил в Белом зале консерватории на её классном концерте.

Готовя этот пост, я внезапно выяснил, что Дмитрия Волкова, исполнившего партию виолончели, тоже уже нет в живых: он умер во сне в 2014 году. Ему было 26 лет.

Странно и страшно осознавать, что единственный живой человек, который непосредственно причастен к этому исполнению, — я.

Музыка |

Концерт Никиты Мндоянца в БЗК и разница между Рахманиновым и Прокофьевым

Года два назад я слушал в Петербургской филармонии вторую симфонию Рахманинова и второй (кажется) концерт Прокофьева — и Рахманинов мне страшно понравился, а Прокофьев — нет.

А сегодня я сходил на концерт симфонического оркестра п/у Павла Когана и пианиста Никиты Мндоянца в Большом зале консерватории. Давали тоже Рахманинова (третий концерт; естественно, как я мог такое пропустить) и тоже Прокофьева (сюиту по «Ромео и Джульетте»). Ощущения повторились, но исполнением Рахманинова я остался глубоко разочарован.

Почти везде, где можно было скомкать бедного Рахманинова, Мндоянц скомкал: казалось, что музыка льётся какой-то ленивой кисельной рекой вместо того, чтоб звучать чётко и с выделением нужных мест. Две моих любимых цифры тоже пали жертвой комкания (и где они все только берут идею, что их можно играть вот так), а с каденцией в первой части (не грандиозной ossia, а простой, где скерцо в середине) Мндоянц сделал нечто совсем невообразимое: вместо того, чтоб стать отдельным куском, она у него просто прошла мимо, точнее сказать, проплыла: почти ни одной отдельной ноты слышно не было, и если бы я не знал о том, что в этом месте должна быть каденция и о том, что именно в ней должно быть — так бы и не догадался о её наличии. Каденция в фортепианном концерте обычно — часть выдающаяся. А Мндоянцу как-то не выдалось. Редкий случай, когда не музыку спасает исполнение, а наоборот.

А с Прокофьевым вышло интересно. Я очень плохо знаю его творчество (даже тему из «Пети и волка» не помню), и, к своему стыду, понятия не имел, что первая часть сюиты «Ромео и Джульетта» — это первая часть сюиты «Ромео и Джульетта», а не просто музыка из какой-то старой телевизионной рекламы. Но сразу же, как только первая часть закончилась, стало понятно, почему Прокофьев меня никогда не интересовал (а на контрасте с только что отзвучавшим третьим концертом Рахманинова — тем более).

Дело в том, что Прокофьев, по ощущениям, больше писал, чем зачёркивал. А Рахманинов — больше зачёркивал, чем писал.

Если такое объяснение вас почему-то не удовлетворяет, зайдём с другой стороны: прокофьевская музыка слишком спонтанна, чтобы её можно было понять с первого раза. Например, обычно я слышу, какие именно ноты звучат и в какой тональности, а когда тональность меняется, могу это изменение отследить и построить связь между старой тональностью и новой. Рахманинов меняет тональности много, но аккуратно; каждый раз, когда это происходит, можно задаться вопросом «как он, чёрт возьми, догадался, что надо именно вот так?» и не получить ответа, потому что уже следующая модуляция, времени нет философствовать. Прокофьев же меняет тональности как заблагорассудится, без особой системы: захотелось — сменил; захотелось ещё — сменил ещё, в любой момент с чего угодно на что угодно. Прокофьеву вопроса про надо именно вот так не задашь, потому что нет ощущения, что так надо. У него — поток сознания, ему не до обдумывания. Он как будто пишет, не читая.

Мне не хватает ума воспринимать музыку Прокофьева: я не могу глубоко в неё зарыться, понять и получить удовольствие. А в рахманиновскую — могу. Но только когда интерпретация не предполагает, что музыка — это кисель, а не музыка.

Русский язык |

Закрывайте дверь

Побывал накануне первого сентября в своей школе. Наибольшее впечатление на меня произвела табличка, которая теперь висит там на каждой двери с лестницы:

«На основании требований правил противопожарного режима в РФ, утверждённых постановлением правительства номер такой-то от такого-то ДВЕРЬ ПОСЛЕ ПРОХОЖДЕНИЯ ДОЛЖНА НАХОДИТЬСЯ В ЗАКРЫТОМ ПОЛОЖЕНИИ»

Эту замечательную надпись кто-то написал, согласовал, сверстал и повесил — и ни одному не пришло в голову, что её смысл вместо восьми слов капсом можно уложить в двух. Ещё интересно, есть ли ученики начальных классов, которые в состоянии понять эти восемь слов.

Итак, мыши плачут, колются, но с упорством, достойным лучшего применения, продолжают есть кактус.

Ссылки |

Видео: третий концерт Рахманинова. Володось и Горовиц

В один из прошлых разов мы с вами посмотрели — ну ладно, не посмотрели, а махнули рукой в сторону второго концерта Рахманинова в исполнении Криштиана Цимермана. А теперь давайте посмотрим на третий концерт, который сам по себе ещё круче второго, но я на его примере хочу показать, насколько один и тот же кусок можно играть совершенно по-разному, буквально диаметрально противоположно замыслу, и ничего тебе за это не будет.

В третьем концерте, как и во втором, три части, а в третьей части у меня есть две любимых цифры — 48−49 и 56−57 (для удобства буду обозначать их как 48 и 56, но вы знайте, что их там по две на самом деле). В обеих солирует фортепиано в верхнем регистре (что, видимо, сильно влияет на мои предпочтения, но об этом как-нибудь потом).

Вот запись третьего концерта в исполнении Аркадия Володося. Часть первая, часть вторая, часть третья:

56 (7:03), а точнее, её вторую половину (7:20) Володось играет так, что не нарадуешься: прямо порхающие бабочки какие-то, хоть вотпрямщас тоже взлетай.

А вот, например, Владимир Горовиц, 1978 год. Та же самая цифра — 36:56:

После такого летать не хочется, а хочется откинуться на спинку стула и мрачно закурить — насколько дикое напряжение! Темп он, видимо, сознательно берёт ниже, чем надо, хотя вполне может играть в нужном (и дирижёр его сначала пытается подгонять; впрочем, их отношения — это отдельный спектакль, ради которого стоит смотреть полную запись, а не слушать). Напряжение спадает только к середине 60, то есть где-то к 38:45. А у Володося в этом месте всё было вообще по-другому!

При этом 48 Горовица (32:43) мне откровенно не нравится: он гонит её так, будто на поезд опаздывает, а я бы, наоборот, замедлял везде где можно, вставил бы rubato (рваный ритм) и пару пауз ещё. Володось (3:04) в этом плане гораздо бóльший молодец, хотя всё равно быстро, конечно.

У Горовица уже почти нет Рахманинова, а есть только Горовиц; this is music personified, как там написали в комментариях. Рахманинов считал его лучшим интерпретатором собственной музыки; «Ask Horowitz, he owns it» — говорил он о каком-то пассаже из третьего концерта, о каком — чёрт его знает, но явно не о 56-й цифре. Горовиц вложил в неё что-то, чего в ней до того не было. Впрочем, он со всем концертом обошёлся очень вольно (чего стоит один рассинхрон с оркестром и смена темпа где можно и нельзя — бедный дирижёр). Но Горовицу можно, конечно. Ему, кажется, было можно примерно всё, его и так все любили.

Записи целиком слушайте обязательно, причём сначала пару раз Володося, а потом уже Горовица.

И вот вам напоследок ещё ноты. (Ну, а вдруг? По мне, так смотреть в текст — отдельное удовольствие, к которому можно приступать где-то после третьего прослушивания, когда музыку уже примерно помнишь и понимаешь. Можно таким образом открыть для себя много нового.)

Жизненное |

Гордон у Дудя

Посмотрел одним глазом свежевышедшее интервью Дудя с Александром Гордоном, и (на удивление) появилось что сказать.

Несколько лет назад, думая, что я умею брать интервью, я взял для «Сто семнадцать и два» интервью у Дмитрия Савцикого, руководителя радиостанции «Серебряный Дождь», с которой началась российская карьера Гордона — сначала он учил там слушателей английскому языку, а потом придумал почти шедевральную (с точки зрения концепции) программу «Хмурое утро», и понеслась.

В какой-то момент речь у нас с Савицким зашла про Владимира Соловьёва (который начал карьеру в медиа оттуда же и, что удивительно, с того же). На вопрос об отношении к современному Соловьёву Савицкий тяжело вздохнул и сказал «о мёртвых — либо хорошо, либо ничего». А на последовавший вопрос об ушедшем в 2014 году (sic!) на телеканал «Царьград» экономическом журналисте Юрии Пронько сказал следующее:

Может быть, существует какой-то звездолёт, который прилетает из далёких галактик, зависает где-то над нами и начинает, как в мультфильме, пускать такие полукруглые лучи со звуком «пиу-пиу-пиу!» Кто-то попадает под эти лучи и становится совершенно другим человеком. И вот Пронько, Соловьёв — они явно попали под это «пиу-пиу», и они ну вот как бы другие.

Может быть, так. А может, проблема в ипотеке.

Теперь я очень жалею, что не догадался тогда спросить ещё и про Гордона.

Гордон делал вполне интеллектуальные программы примерно до 2010-х, а потом переключился на такую глубокую пропагандистскую чернуху, что изучать её даже ради поста в блоге мне показалось неуважением к самому себе. В интервью Дудю Гордон выглядит не просто жалко, а настолько, что его хочется пожалеть, даже учитывая сознательно совершённый им фазовый переход. Половину интервью он произносит стандартные тезисы о хорошем царе и кольце врагов, придуманные российской пропагандой (а Дудь пытается выловить из этих тезисов хоть каплю искренности, и оказывается, что чем дальше за пределы тезиса, тем выше концентрация изворотливости). Вторую половину интервью занимает признание в алкоголизме и нехватке средств к существованию — если первое Гордон закономерно отрицает, тут же опровергая сам себя, то во втором признаётся чистосердечно и долго). Комбинация этих двух половин — страшное зрелище.

Вот вам показательный пример того, что делается с человеком, который сначала прощается с принципами, а потом понимает, что глубоко и бесповоротно ошибся: число и глубина внутренних кризисов, в которых такой человек в конце концов оказывается, несоизмерима количеству полученных за это денег. О мёртвых — и вправду, либо хорошо, либо ничего: Гордона мне, пожалуй, настолько жаль, что плохо говорить о нём не получается.

Он — не один такой.

Ссылки |

Хаммерклавир, Моцарт и Бетховен

Раньше у меня не было любимых музыкальных инструментов, а теперь есть. Это хаммерклавир — такой переходный этап клавесина в фортепиано.

Названий у него много: hammerklavier — это немецкое, по-английски оно называется fortepiano (в то время как нормальное современное фортепиано по-английски называется pianoforte; не перепутайте), а по-русски ничего лучше «молоточкового фортепиано» не придумали, хотя современное фортепиано тоже молоточками играет. Именно для хаммерклавира, а не для фортепиано, писали музыку Гайдн и Моцарт с Бетховеном (это, напомню, происходило в восемнадцатом веке).

Хаммерклавир гораздо звонче фортепиано из-за того, что молотки в нём обиты не войлоком, как у фортепиано, а кожей. Педали у хаммерклавира нажимаются не ступнями, а коленями (насколько это удобно — не знаю, не проверял, но в теории должно быть не очень). Ещё на хаммерклавире меньше октав (четыре-пять, в то время как у фортепиано — семь с половиной), вследствие чего он компактнее.

А, ну и ещё у хаммерклавира чёрные и белые клавиши перепутаны.

Вот, например, фантазия ре минор Моцарта, исполненная на хаммерклавире (самая красота начинается на piano, например, на 1:00, 1:46, 2:10 и 2:55):

А вот венгерско-голландская пианистка Петра Шомлаи исполняет на хаммерклавире Патетическую сонату Бетховена. Первая часть — самая замечательная: обратите внимание на постоянные ritenuto: 2:00, 3:12, 4:16, 4:57…, а потом на совершенно идеальный момент 6:14 (не знаю, тут хорошо педаль взяла или просто акустика такая).

Остальные части на хаммерклавире тоже хороши, но конкретно здесь вторая очень уж громка и ритм по-романтически рваный (rubato) не в тех местах, где надо. А третья просто слишком быстрая.

Дорогие пассажиры

На станциях МЦК в голосовых объявлениях слова «Уважаемые пассажиры» заменили на «Дорогие пассажиры»! Прогресс.

Осталось теперь вообще эту фразу убрать целиком, и будет хорошо.

О лежании под стрелой

Русский язык богат, но используется неправильно.

Например, фраза «не стой под стрелой» — конкретна, но бессмысленна с точки зрения формальной логики: ведь можно ещё сидеть или лежать под стрелой, ни одно из этих действий стоянием не является. Сидя под стрелой, вы ничего не нарушаете, но от угрозы жизни эта законопослушность вас не спасёт.

Чуть более детально описывает рекомендацию текст детской песенки про пластилиновую ворону:

Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите
Там, где идёт строительство или подвешен груз.

Но и этот набор действий не включает в себя сидение с лежанием!

Посему — для всеобъемлемости — предлагаю писать «Не будь под стрелой». Лучше выдуманная двусмысленность, чем нечёткая инструкция!

Маски в замкнутых пространствах

Закономерность: чем ближе подмосковная электричка подъезжает к Москве, тем больше в ней становится людей в масках.

Прогресс. Теперь надо, видимо, дождаться, когда третья волна настолько же сильно ударит по Подмосковью — тогда маски, может быть, наденут и те, кто садится в те же самые вагоны далеко от Москвы (под словами «надеть маску» я понимаю ситуацию, когда маска надета на рот и на нос, а не только на подбородок). Может быть. Сильно подумав: а вдруг всё-таки не от меня зависит? Ну вдруг?

Что, интересно, должно произойти, чтобы маски в замкнутых пространствах носили все — и непривитые, и привитые, и переболевшие? Сколько процентов населения должно заболеть, сколько — заработать постковид, а сколько — умереть?

Вот и я не знаю.