Про ограниченность свободы и утренний гав. Продолжение

У меня есть готовый рецепт того, как заставить окружающих вас ненавидеть, работающий безотказно и для всех. Вот он:

  1. Поставьте дом на участке в частном секторе;
  2. Заведите большую собаку.

Некоторые читатели интересовались, чем же закончилась история с утренним гавом, пост о которой я написал три года назад. Наконец отвечаю, причём с полной уверенностью и осознанием необратимости факта: утренний гав сделал из меня искреннего собаконенавистника.

Так уж исторически сложилось, что больше всего на свете я люблю тишину — и, следовательно, не терплю, когда тишина нарушается по не зависящим от меня обстоятельствам и без видимой пользы. По иронии судьбы справа и напротив от загородного дома, где я сейчас живу, находятся загородные дома с огромными собаками породы немецкая овчарка. Собаки эти содержатся в клетках и лают оттуда на всё, что движется.

Продолжить чтение

Гордон у Дудя

Посмотрел одним глазом свежевышедшее интервью Дудя с Александром Гордоном, и (на удивление) появилось что сказать.

Несколько лет назад, думая, что я умею брать интервью, я взял для «Сто семнадцать и два» интервью у Дмитрия Савцикого, руководителя радиостанции «Серебряный Дождь», с которой началась российская карьера Гордона — сначала он учил там слушателей английскому языку, а потом придумал почти шедевральную (с точки зрения концепции) программу «Хмурое утро», и понеслась.

В какой-то момент речь у нас с Савицким зашла про Владимира Соловьёва (который начал карьеру в медиа оттуда же и, что удивительно, с того же). На вопрос об отношении к современному Соловьёву Савицкий тяжело вздохнул и сказал «о мёртвых — либо хорошо, либо ничего». А на последовавший вопрос об ушедшем в 2014 году (sic!) на телеканал «Царьград» экономическом журналисте Юрии Пронько сказал следующее:

Может быть, существует какой-то звездолёт, который прилетает из далёких галактик, зависает где-то над нами и начинает, как в мультфильме, пускать такие полукруглые лучи со звуком «пиу-пиу-пиу!» Кто-то попадает под эти лучи и становится совершенно другим человеком. И вот Пронько, Соловьёв — они явно попали под это «пиу-пиу», и они ну вот как бы другие.

Может быть, так. А может, проблема в ипотеке.

Теперь я очень жалею, что не догадался тогда спросить ещё и про Гордона.

Гордон делал вполне интеллектуальные программы примерно до 2010-х, а потом переключился на такую глубокую пропагандистскую чернуху, что изучать её даже ради поста в блоге мне показалось неуважением к самому себе. В интервью Дудю Гордон выглядит не просто жалко, а настолько, что его хочется пожалеть, даже учитывая сознательно совершённый им фазовый переход. Половину интервью он произносит стандартные тезисы о хорошем царе и кольце врагов, придуманные российской пропагандой (а Дудь пытается выловить из этих тезисов хоть каплю искренности, и оказывается, что чем дальше за пределы тезиса, тем выше концентрация изворотливости). Вторую половину интервью занимает признание в алкоголизме и нехватке средств к существованию — если первое Гордон закономерно отрицает, тут же опровергая сам себя, то во втором признаётся чистосердечно и долго). Комбинация этих двух половин — страшное зрелище.

Вот вам показательный пример того, что делается с человеком, который сначала прощается с принципами, а потом понимает, что глубоко и бесповоротно ошибся: число и глубина внутренних кризисов, в которых такой человек в конце концов оказывается, несоизмерима количеству полученных за это денег. О мёртвых — и вправду, либо хорошо, либо ничего: Гордона мне, пожалуй, настолько жаль, что плохо говорить о нём не получается.

Он — не один такой.

Про голосовые сообщения

Голосовые сообщения, или войсы, в мессенджерах — это такой способ сказать собеседнику: «Я ценю своё сиюминутное удобство выше твоего постоянного».

Разберёмся, почему. Для этого составим список плюсов и минусов войсов как инструмента коммуникации.

Минусы

  1. Сначала очевидный минус: войсы — это прямая речь. «Э-э-э», «ну-у-у», «типа» и остальное — прилагается к войсу вне зависимости от того, хотите вы как получатель это слушать или нет. От этого частично спасает функция удвоения скорости, но даже в 2020 году она почему-то есть не во всех приложениях, где можно отправить войс. Возможно, на это нет должного спроса; тогда его надо создавать.
  2. По войсам (как и по подкастам, как и по любому аудио) невозможно искать, не проклиная собеседника. Войс — это поток, который нельзя визуализировать. Чтобы найти важный кусок информации в войсе, нужно приблизительно помнить, когда вы с собеседником могли эту информацию обсуждать, а потом долго слушать все войсы за этот период времени. Чтобы найти важный кусок информации в текстовой переписке, нужно набрать один поисковый запрос, а потом выбрать нужную дату из выпавшего списка. Всё.
  3. По той же причине, что и в 2., войс нельзя быстро проглядеть и оценить смысл. Если в войсе на минуту 55 секунд говорят А, нет ровно никакой гарантии, что оставшееся 5 не будут употреблены на то, чтоб сказать Б (которое может быть, с точки зрения собеседника, в миллион раз важнее А). Чтобы прослушать войс длиной в минуту, вам даже с упомянутым выше удвоением скорости придётся потратить тридцать секунд. Текст же вы увидите сразу целиком, и ваш мозг обработает его с несравнимо более высокой скоростью. Восприятие информации через чтение происходит со скоростью, с которой мозг сканирует текст; восприятие информации через слушание происходит со скоростью речи говорящего. Читатель, вдумайся в это сравнение, и тебе станет не по себе.
  4. В уведомлении о пришедшем текстовом сообщении написана пара строк, из которых, как правило, можно уловить основной смысл целого сообщения, понять, срочное ли оно, и, если надо, отложить переписку до удобного момента. В уведомлении о войсе написано «Voice message». Если кому-нибудь в истории удавалось извлечь из этого какой-то смысл, не открывая сообщение, — возможно, в скором времени этот телепат внесёт значимый вклад в мировую науку.
  5. Войсы неудобно слушать. С тех пор, как разработчики всех главных мессенджеров додумались до функции, позволяющей поднести телефон к уху и слушать войс через передний динамик, — с телефона стало удобно. С компьютера — не стало, всё ещё нужны наушники, но почти всегда можно открыть телефон и послушать с него.

А теперь плюсы

У меня есть замечательная привычка: когда происходит что-нибудь противное и туманное, как сейчас, или я лежу с температурой — читать и смотреть максимально мрачные книжки и фильмы.

Когда я в последний раз лежал с температурой, я смотрел «Догвилль»; понятно, что бодрости мне этот просмотр не добавил. Сегодня я, чтобы отвлечься, перечёл подряд две повести Булгакова: «Дьяволиаду» и «Роковые яйца». Дальше в сборнике шло безобидное по сравнению с ними двумя «Собачье сердце», но с меня уже́ было достаточно.

При этом на английском я сейчас читаю «Замок» Кафки, и если про Булгакова можно сказать, что это так, фантастика, к реальному миру отношения особенно не имеющая, то Кафка — прямое отражение текущих новостей (которые я тоже читаю, чтоб понимать, какая именно страница Кафки сейчас происходит в реальности).

Ещё у меня есть Ричард Бах и Джером Клапка Джером. Первый в нормальной ситуации обычно вселяет надежду на будущее, но сейчас — ненормальная ситуация, и надежда на будущее — примерный аналог фразы «Всё будет хорошо»: вроде должно быть, но когда и где оно так будет — неизвестно; применять её сейчас в чистом виде — всё равно что занозу, не вытаскивая, заклеивать пластырем. Второй после Кафки читается очень легко, но когда начинает описывать места, где происходит действие, сразу хочется открыть гугль-панорамы и не закрывать их больше никогда, так там и оставшись; а это вроде эскапизмом называется, и чем его больше, тем труднее потом возвращаться.

А ещё есть пьеса Карела Чапека «Зараза», и, наверное, пока что я её читать не буду.

Трудности перевода, или как распечатать файл и облажаться

Списки дел я веду в компьютере, календарь веду в гугле, а все остальные заметки из серии «где-нибудь надо записать на всякий случай» записываю на бумагу — так удобнее и быстрее, чем каждый раз, когда на них нужно посмотреть, открывать телефон с приложением. В качестве бумаги у меня органайзер с кольцами, для которого нужен специальный формат бумаги, 83×129 мм, и ещё этот формат должен быть проколот специальным шестидырочным дыроколом, который обошёлся мне в семьсот рублей на AliExpress.

Иметь такой органайзер удобно: делишь свою жизнь на подразделы, разделяешь разделителями, оставляя несколько листов под каждым, а потом, когда листы закончатся, можно будет добавить ещё. Но ещё удобнее, когда есть заранее напечатанные бланки: для учета зарплаты, записи домашних заданий по английскому или каких-нибудь прочитанных книг (я их не записываю, но для красоты слога нужно было вставить третий вариант). Открываешь InDesign, рисуешь себе табличку нужной конфигурации, печатаешь, вставляешь в органайзер, и жить становится удобнее. Или просто думаешь, что вот теперь, когда начал вести ещё одну табличку — жизнь твоя наконец стала хоть сколько-нибудь наполненной смыслом.

Продолжить чтение

О согласовании интервью на примере Ивана Сурвилло

Тут у Вани С. случилась история с согласованием интервью. Я всё ждал, ждал, когда же — и вот, треснула по швам его изначальная журналистская лояльность.

Ваня С. взял интервью о личном у Дмитрия Кибкало. Кто не знает, это основатель «Мосигры», магазина с развлечениями из прошлого века, в которые всё ещё (иногда) интересно играть. Дмитрий Кибкало оказался не на шутку разговорчив, и это сыграло с Ваней С. злую шутку: после интервью Ване написала жена Дмитрия, по совместительству пиарщик — мол, спасибо, ждём текст на согласование. А Ваня С., будучи журналистом хорошим, но по умолчанию лояльным к собеседникам, — этот текст выслал.

Жена оказалась не промах: вычеркнула из интервью, глазом не моргнув, всё хоть сколько-нибудь околополитическое. А на попытки Вани отыграться ответила: если хотите сохранить репутацию — примете правки и выпустите с ними. Не хотите — как хотите, но тогда согласовывать не буду. А то, что Дмитрий говорил в ванин диктофон — это «аванс». Вероятно, после интервью Ваня должен был перед Дмитрием сплясать — надо же как-то «аванс» отрабатывать.

Ваня, впрочем, в ответ тоже оказался не промах. Он с пометкой «при согласовании с женой Дмитрия в текст были внесены значительные изменения» описал всё это у себя в фейсбуке. И понеслось. Самым залайканным под ваниным постом оказался коммент с текстом «Ну хоть не с мамой!»

Настоящий журналист — не лоялист. Настоящий журналист — это учёный, который беспристрастно документирует реальность, не замалчивая никакие её стороны. Ваня С. поступил как настоящий журналист: он опубликовал интервью с дисклеймером, объясняющим, почему оно не такое, как ему хотелось бы, наплевав на то, что факт публикации негативно повлияет на реноме Дмитрия Кибкало и его жены-пиарщика. Он поступил правильно.

Если, идя на интервью к журналисту, вы ожидаете, что интервьюер станет для вас микрофоном, через который вы будете транслировать идеализированного себя — вы ошибаетесь. Такие интервьюеры — не журналисты, а обслуживающий персонал, пресс-служба на фрилансе, и их интервью не имеют ценности без чёткого понимания со стороны читателя, насколько, в какую сторону и с какой вероятностью интервьюер аффилирован. Такое понимание есть не у всех. Я, например, как читатель безграмотен совершенно: я могу отличить «Медузу» и программу «Вести недели», а то, что между ними, для меня — тёмный лес. Ваня как журналист упростил мне как читателю задачу, избавив от необходимости просчитывать гипотетическую аффилированность спикера. Ваня — молодец. Делайте как Ваня.

И ещё, на десерт. Если бы Ваня брал все свои интервью в прямом эфире и на видео — у него бы не было вообще никаких проблем с согласованием. Именно так должны работать все журналисты, претендующие хоть на какую-то объективность.

О продавцах в электричках

Позавчера у меня был эфир на моём любимом радио, и я рассказывал там, как мне надоели продавцы в электричках и почему нормальность такой деятельности — это, мягко скажем, неправильно.

Некоторые люди настолько не умеют зарабатывать деньги, что идут и продают некачественные товары в общественный транспорт — то есть туда, где по умолчанию всегда много людей и им некуда деться. Рекламу в интернете можно заблокировать, от раздатчика листовок на улице можно отмахнуться и уйти, а в электричке так просто не уйдешь — ни в соседний вагон, ни в соседнюю электричку. Придётся слушать, какие у него там чудодейственные ножи, даже если занят чем-то важным и хочешь сконцентрироваться. Легкость, с которой предложение достигает ушей целевой аудитории, компенсируется для продавца очень низкой конверсией: на пяток вагонов парочка авось и заинтересуется. Но слушают-то все.

Но, что ещё удивительнее, — на товары электричечных продавцов есть, хоть и небольшой, но спрос! То есть людям совершенно все равно, где покупать кухонный нож, телескопическую вилку, книги издательства «Роса», мороженое и носки. Им плевать на то, как хранилось мороженое, из чего сделаны носки и через сколько дней затупится нож. Им плевать на качество. Если есть возможность урвать прямо сейчас и по цене всего сто рублей за нож — они урвут. Но можно не разбазаривать деньги, а купить хороший нож за тысячу, и он окупится быстрее, чем несколько последовательно тупящихся за сто из электрички. Почему-то до очень многих это не доходит.

Продолжить чтение

Новое

Я давно уже про себя понял, что живу на несколько лет назад от реальности.

Сейчас 2019 год: биг-дата, нейросети (теорию которых даже в Школе дизайна ВШЭ преподают, отдельным факультативом), stories, подкасты и разнообразные, но не переставшие быть идеологически одинаковыми -инги и -измы, ни одно из названий которых я не помню полностью. Любая сущность, так или иначе существующая в интернете, обязательно существует во всех соцсетях. Все такие активные, что аж оторопь берёт. Ощущение, что не сегодня завтра скорость выдумывания новых трендов превысит скорость их запоминания, как это уже (мне кажется) произошло с мемами.

Я же, тем временем, живу году максимум в 2012, тщательно отвергая любое новое, если это новое не дополняет то, что было новым несколько лет назад. Я тащусь от standalone-блогов и считаю их единственно приемлемым способом публикации в интернете. Я не признаю stories и пишу их название латиницей (как и множество других названий). Я не употребляю в день по ведру новостей и не обсуждаю их в чатиках. Я сделал интернет-радио, наплевав на подкасты on-demand, которые хотят все. Я, чёрт возьми, добровольно пользуюсь для переписки электронной почтой!

Каждый раз, когда мне нужно освоить что-нибудь новое, я сначала оголтело это новое критикую, а только потом, если оно выдерживает критику и в достаточной мере мне нужно, осваиваю. Я ни за что не стану изучать модный формат распространения контента, технологию вещания интернет-радио, программу, приложение или соцсеть просто ради интереса. По умолчанию мне — неинтересно.

Есть люди, у которых настолько кипит мозг, что им по умолчанию интересно, причём всё и всегда. Они уж точно живут в настоящем, и иногда даже немного в будущем. Как результат, они всегда и везде первые, и всегда и везде на них валятся все недочёты, недоделки и плачевные результаты неудачных экспериментов других таких же интересующихся. Они постоянно везде и всюду, разъезжают по мероприятиям, постят во все возможные каналы, занимаются одновременно десятью проектами, половина которых не доходит до завершения из-за чрезмерной распылённости и желания сделать в этой жизни вообще всё, ведьяжеумру (или ведьлучшесделатьчемнесделать).

А мне интересно: откуда в них это берётся? Что изначально влияет на то, будет ли человек таким или нет, и сможет захочет ли он постоянно всем интересоваться или будет стоять на своём и дале порога новизну не пущать?

Скорее всего, причина такому консерватизму — страх перед неизвестностью. Есть отработанные годами и подробно описанные способы жить, и незачем менять их, уютные, на что-то там неосвоенное. Не хочется тратить время и энергию на освоение — лучше, если уж их так надо потратить, потратить на извлечение пользы из освоенного. Потому что пользу из освоенного извлечь можно с высоким шансом, а вот новое может, конечно, оказаться достойным использования, но, как правило, не оказывается.

Тем не менее, пассионарии (или, проще, электровеники), которые со мной не согласны, прочтя этот пост, как раз недостойным использования его и посчитают. Но почему? Что конкретно внутри них заставляет их так думать?

О спорах

Когда-то теперешний доблестный солдат фронта интервью Иван Сурвилло, akha Ваня С., написал пост, состоящий из одной фразы:

«Самое главное в отношениях — разговаривать»

UPD: в редакцию написали, что первоначальный автор этой фразы — Соня Лазарева.

Фраза правильная, и на базовом уровне её достаточно для повышения качества разговора между двумя людьми, в силу некоторых причин вошедших в конфликт. Но только на базовом уровне. На более высоком уровне — там, где можно рассчитывать не только на попытки прекратить конфликт, но и на его реальное прекращение — хорошо бы ещё разговаривать конструктивно.

Я не могу поверить в то, что большая часть людей не умеет конструктивно разговаривать. Правое полушарие говорит мне это прямым текстом каждый раз, когда я читаю комментарии к чему-нибудь популярному, а левое отвечает: подожди, ты же а) в любом случае знаешь меньше, чем нужно для объективной оценки того, что читаешь, б) понимаешь, что про комментаторов, которых ты видишь, нельзя объективно сказать «большая часть людей», в) подвержен риску точно так же, как и они, скатиться в образ мыслей «я д’Артаньян, все — кхм… человеки низких моральных принципов (перен., бранн.)». Ой, уже скатился.

К счастью, сидя в своём уютном бложике, я могу себе на полчаса позволить такой образ мыслей и написать маленький список вещей, которые, по моему скромному мнению, не стоит делать, когда вы участвуете в споре и любом разговоре вообще, чтоб из него родилось что-то, кроме оскорблений, обид и дальнейших конфликтов в геометрической прогрессии.

Продолжить чтение

Арифметика

Говорят, в пять лет я умел перемножать двузначные числа. И складывать тоже умел. И, хотя реальных доказательств этому нет, я склонен верить, что так оно и было (тем более что есть видеозапись, как я с увлечением примерно в этом же возрасте рассказываю бабушке по телефону таблицу умножения до двенадцати). Как именно я это делал, никто не знал. Потом я пошёл в школу, и там мой способ канул в Лету под натиском умножения столбиком — с тех пор я считаю, что школа убила во мне математического гения.

Продолжить чтение